ГлавнаяЮридический журналСтатьи и публикацииО некоторых вопросах института дееспособности и опеки в России с учетом последних изменений в законодательстве, некоторых позиций Конституционного Суда РФ, а также в свете конвенции ООН о правах инвалидов
Бесплатные юридические консультации онлайн!

О некоторых вопросах института дееспособности и опеки в России с учетом последних изменений в законодательстве, некоторых позиций Конституционного Суда РФ, а также в свете конвенции ООН о правах инвалидов



13 июля 2012 в 15:49

О некоторых вопросах института дееспособности и опеки в России с учетом последних изменений в законодательстве, некоторых позиций Конституционного Суда РФ, а также в свете Конвенции ООН о правах инвалидов.

(По материалам семинара коалиции некоммерческих организаций в рамках проекта: «Поощрение равных прав и возможностей людей с ментальной инвалидностью в России») г. Москва, июнь 2012 г.

Докладчик — к. ю. н., адвокат Д. Г. Бартенев, г. Санкт-Петербург, составитель — юрист Ставропольской городской общественной организации инвалидов «Вольница», юрист ГБУСО «Ставропольский центр социальной помощи семье и детям» Перепадя С. М.

Несмотря на значительные изменения, которые произошли в последние годы и пробелы в праве, о которых мы говорили уже достаточно, они продолжают быть актуальны и на сегодняшний день. Фактически во многом система опеки и понимания недееспособности в России на основе медицинской модели недееспособности, где наличие определенного заболевания, тяжесть заболевания, во многом на практике уравнивается с необходимостью полного замещения в принятии решения подопечным, где наличие определенного заболевания, как и диагноза, автоматически приравнивается с недееспособностью, хотя открыто этого никто не признает, далека от совершенства.

В 2009 появилось постановление КС РФ по делу Штукатурова, где впервые был поднят вопрос о том, является ли ограничение способности человека принимать самостоятельные решения или руководить своими действиями неструктурированным явлением, охватывающим все сферы действия человека или все-таки, такие взаимоотношения должны исследоваться в конкретных сферах жизнедеятельности человека. КС РФ сделал «намек» на то, что необходимы более подробные исследования дееспособности, необходимо оценивать способность человека понимать значение своих действий в конкретных сферах, говоря о медицинской, жилищной, сфере семейных правоотношений и т. д., т. е. определить так называемые критерии парциальной дееспособности.

Несмотря на то, что прямо в постановлении КС по делу Штукатурова об этом не указано, все же на практике, со ссылкой на это постановление, мы стали требовать от суда, чтобы эти вопросы, имеется ввиду в каких сферах дееспособность сохранена, включались и рассматривались. В некоторых судебно-психиатрических заключениях вопросы исследованы достаточно подробно, в конкретных сферах, и это сразу же высвечивает определенную сложность, с которыми сталкиваются эксперты и суды соответственно, поскольку есть не равноценность в снижении способности человека понимать значение своих действий и руководить ими, с другой стороны есть экспертные заключения, где говорится, что человек не может осознавать характер своих действий и руководить ими в жилищной сфере, медицинской сфере, и т. д., что, безусловно, противоречит той идее, которая была заложена в постановление Конституционного Суда. Нам в принципе понятно, почему ни судебная практика, ни экспертная практика, особо не задумывается на счет этих критериев, потому что, даже получив ответ на этот вопрос, какими должны быть эти критерии и каково должно быть их содержание, итоговый ответ юридически не понятен, потому что определить в судебном решении то, в каких сферах можно ограничить дееспособность человека, суд все равно не может!

Даже представители института имени Сербского, которые методически определяют как должна проводиться экспертиза, затруднились ответить на прямой вопрос о том, каковы должны быть эти критерии и еще удивительнее было то, что эти же специалисты переложили решение этого вопроса на юристов. Возможно это и правильно, поскольку именно юристы, при разработке этих критериев, заложили бы в них изначально основные идеи института прав человека.

Вопрос разработки этих критериев достаточно сложен, как сложен, например вопрос о том, насколько равноценны способность человека заключать брак и способность человека управлять своим имуществом, хотя на наш взгляд, это может быть совершенно простая ситуация, поскольку вступление человека в брак предполагает в большей степени оценку понимания личных взаимоотношений, а не столько имущества, сделок и т. д.

Необходимо отметить, что единства в этой области нет даже в кругах специалистов. Некоторые говорят о необходимости сохранения полной дееспособности, некоторые говорят только о реформировании системы и ухода от тотальной опеки.

Все это вызывает достаточно горячие споры, но помимо этого есть и другие немаловажные вопросы, например, поддержка в принятии решения, и это вызывает массу непонимания.

В настоящее время в Государственной Думе рассматриваются поправки в ГК РФ где как раз основная идея поправок, которые были предложены, это распространение существующей концепции ограниченной дееспособности для лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией.

Эти поправки имеют право на существование, но основной упор делается на то, что необходимо проводить уже различие между людьми, которые не могут принимать самостоятельные решения вообще, и другими, которые могут принимать самостоятельные решения с учетом помощи других лиц. Это во многом и вызывает сомнения! Не называем ли мы поддержкой, помощью, в принятии решений практически то, что другой человек решение принимает, а инвалид с этим решением просто соглашается? Это вопрос скорее философский, потому что любая поддержка в принятии решений, даже когда речь не идет о человеке с инвалидностью, всегда в некоторой степени предполагает согласие на замещение своего решения чужим, в этом конечно нет ничего плохого, но если речь идет о человеке с инвалидностью в связи с интеллектуальными нарушениями, то это может быть просто такой скрытой формой злоупотребления правом.

Любые поправки, безусловно, требуют участия экспертного сообщества, но что касается экспертов института Сербского, активности какой-то от них ожидать не приходится, т. е. они будут жать поправок в ГК и ГПК, пока появится какая-нибудь новая формула… (Следует отметить, что такая формула в ближайшее время должна быть разработана и внесена в законодательство в силу Постановления КС РФ от 27 июня 2012 года № 15-П По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 29, пункта 2 статьи 31 и статьи 32 ГК РФ в связи с жалобой гражданки И. Б. Деловой.) (Авт.)

Далее о некоторых аспектах, касающихся основных особенностей существующей системы опеки и дееспособности в России. Что касается Российской модели опеки, то практически все права, в случае признания гражданина недееспособным, передаются опекуну, и в большей степени это касается решений, например, относительно правового статуса имущества подопечного и вопросов, связанных с его распоряжением. В какой-то мере это касается и личных решений. И в отношении того, может ли опекун принимать личные решения, это вопрос достаточно сейчас спорный. Раньше не вызывало сомнения, что опекун принимает любые решения в отношении подопечного, но сейчас, даже в нашей системе эта позиция во многом пошатнулась, за исключением только тех случаев, когда сам человек лишенный дееспособности, не может выразить свою волю. Но на практике пока что рано говорить о том, что это дошло понимания специалистов соответствующих отделов опеки и попечительства, в том числе и медицинских работников. Личные решения опекун принимает в силу сложившейся практики, практически не обсуждая принимаемое решение с подопечным. Например, выбор места жительства. С одной стороны это юридическое действие, связанное с заключением договора социального найма или договора основания возникновения права собственности и т. д., но с другой стороны, это очень личное решение — где жить?! В принципе действующее законодательство не регламентирует ситуации, не позволяющие опекунам решать эти вопросы в отношении своих совершеннолетних подопечных. В отношении несовершеннолетних ситуация кардинально противоположная. Но в отношении совершеннолетнего подопечного таких решений за него принимать нельзя. Однако эти решения принимает опекун, потому что так сложилось, и в большинстве случаев нет особого возражения со стороны самого подопечного. Конечно, мы понимаем, что основная идея системы опеки, в том числе и в нашей стране заключается в том, что опекун должен выполнять свои обязанности исходя из личной заинтересованности в опеке. Это не просто формальный статус, а еще и наличие определенных личных взаимоотношений. Во многих случаях опекун, безусловно, действует исходя из лучших интересов и руководствуется именно предпочтением подопечного или семейными какими-то ценностями. Но бывают ситуации, когда опекун, может быть в силу определенного удобства, решит, что лучше подопечному жить в интернате, а не в семье. Сейчас во многом это решение зависит от опекуна, хотя он обязан учитывать интересы подопечного. К сожалению, никакого формального требования к тому, чтобы, например, выяснять мнение своего подопечного, сообщать ему последствия своих решений, информировать, что вообще с его имуществом происходит, в Российском законодательстве нет. В некоторых странах это требование формально закреплено Законом. Это связано не столько с юридическими взаимоотношениями, а исключительно с одним, с тем, чтобы обеспечить максимальное уважение достоинства самого человека, который не может понимать характер своих действий.

Следующая характерная особенность наше системы опеки это то, что опекунами в России могут быть и являются учреждения социального обслуживания или лечебные учреждения, психиатрические больницы. Это в свою очередь вызывает большую критику в связи с тем что, возникает конфликт интересов. С одной стороны, людям предоставляются социальные услуги, с другой — должно контролироваться качество этих социальных услуг. Должно контролироваться то, каким образом оказывается медицинская помощь и вообще нужна ли медицинская помощь. Совмещение полномочий внутри системы привело к тому, что сами социальные учреждения говорят о том, что они не могут выполнять в полном объеме функции опекуна в отношении сотен находящихся под опекой и для них эта большая обуза.

Далее — отсутствие эффективных процедур контроля. Безусловно система опеки предусматривает определенный контроль за деятельностью опекунов, но эффективность этой системы вызывает сомнения, потому что контроль в отношении опекунов в основном касается только имущественных вопросов. Охраняется имущество, значит все хорошо, все чеки предоставили на расходование пенсии, прекрасно. Решение опекунами вопросов неимущественного характера подопечных, которые могут быть гораздо более важными, органами опеки не контролируются вообще и исключаются из понимания органов опеки и попечительства. У подопечных отсутствует доступ к судебной защите. Фактически подопечные, признанные недееспособными не могут ни коим образом оспорить действие (бездействие) опекуна, за исключением подачи соответствующих жалоб в орган опеки и попечительства.

Отсутствие периодического пересмотра необходимости установления опеки так же вызывает критику, потому что до недавнего времени это была ситуация трагичная для многих людей лишенных дееспособности. С момента внесения поправок в ГПК РФ в апреле 2011 года, которые позволяют лицам признанными недееспособными самостоятельно подавать заявления в суды о признании лица дееспособным ситуация улучшилась, но в любом случае необходимо наличие периодического контроля и пересмотра принятых ранее решений.

Что касается международной практики, то здесь совершенно четко прослеживается тенденция отказа от медицинской модели недееспособности и переходу к минимальному ограничению прав гражданина. Общий подход к осуществлению прав и свобод лицами, которые страдают психическими расстройствами, сформулированный в ряде международных актов, принятых органами Совета Европы — Парламентской Ассамблеей Совета Европы (рекомендация от 8 октября 1977 года 818 (1977) «О положении психически больных») и Комитетом Министров Совета Европы (рекомендации от 22 февраля 1983 года R (83) 2 «Относительно правовой защиты лиц, страдающих психическим расстройством, которые были госпитализированы в принудительном порядке», от 23 февраля 1999 года R (99) 4 «О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых» и от 24 февраля 2004 года Rec (2004) 10 «Относительно защиты прав человека и достоинства лиц с психическим расстройством»), предполагает, что такие лица должны иметь возможность осуществлять все гражданские и политические права, а ограничения этих прав допускаются строго в соответствии с Конвенцией о защите прав человека и основных свобод и не могут основываться на одном лишь факте наличия у лица психического заболевания. Т. е. речь идет о максимальном сохранении дееспособности человека, что любая мера защиты должна быть должна быть пропорциональна степени дееспособности и должна быть определенным образом подстроена под индивидуальные обстоятельства и потребности индивидов.

Следует напомнить, что эти принципы защиты совершенно недееспособных граждан — это рекомендации комитета министров совета Европы, но эти рекомендации являются наиболее авторитетным руководством по организации системы опеки. ЕСПЧ указал, что фактически эти рекомендации являются общим европейским стандартом в отношении дееспособности и Российская система не соответствует этим стандартам. ЕСПЧ в решении по делу Штукатуров против России указал, что Российское законодательство не предусматривает соответствующей индивидуальной потребности лица и это веяние Европейского суда во многом осталось не замеченным.

В конце 2011 года Комитет министров совета Европы принял рекомендацию относительно участия людей с инвалидностью в политической и общественной жизни, где подчеркнуто, что не должно быть никаких ограничений связанных с участием недееспособных и дееспособных в осуществлении демократии, одинаково, без ограничений. Следует отметить, что Конституция РФ устанавливает запрет на участие в выборах недееспособных лиц.

Вопрос участия всех людей без исключения, равным образом, в демократических процедурах (выборах) также широко обсуждается. Одним из предложений было использовать определенный тест, суть которого, понять, почему человек отдает свой голос за ту или иную партию, того или иного кандидата… Но, получается если мы придем на избирательный участок и зададим этот вопрос человеку, имеющему ментальную инвалидность, справку об инвалидности, который отдает свой голос за этого кандидата, понимаете ли Вы почему вы голосуете за партию, например, ЕР, а не за иную, и он Вам скажет, извините пожалуйста, Вы нарушаете принцип тайного голосования, который заложен в Конституции, который сводится к тому, что нельзя вообще спрашивать почему-то или иное лицо изъявило свою волю определенным образом. Дискутировать на эту тему можно сколь угодно долго. Допуская то, что человек не имеющий инвалидности может принимать это решение и принимает потому, что ему просто нравится партия, кандидат, или вообще потому что фамилию знакомую увидел, дискутировать на тему того, что люди с ментальной инвалидностью не понимают, и не найти те грани понимания — не разумно!!!

Комитет по правам человека в 2009 году достаточно категорично высказался о том, что Россия должна пересмотреть свою политику в отношении лиц с психическими расстройствами и дееспособности и должна определить необходимость и соразмерность любой меры на индивидуальной основе с соблюдением эффективных процессуальных гарантий и при обеспечении во всех случаях того, чтобы все лица, которые лишены дееспособности, имели быстрый доступ к механизму эффективного судебного пересмотра ранее принятых решений о признании лица недееспособным.

Комитет по правам человека в 2009 году также указал, что дееспособность человека является одним из ключевых прав человека. Это не просто некий формальный статус, а это именно право, которое не должно ограничиваться.

Если говорить о Российской практике, то в 2007 году Конституционный суд РФ принял Постановление относительно участия лиц с инвалидностью в уголовно-процессуальных правоотношениях в уголовных делах на стадии следствия. И когда фактически Конституционный суд сказал о том, что необходимо гарантировать равные процессуальные права для людей с психическим расстройствами и это касается людей недееспособных, потому что они с точки зрения уголовного процесса ни каким образом не ограничены в правах, то, наверное, это был первый подход Конституционного суда, когда именно он показал, что лица с психическими расстройствами, вне зависимости от тяжести своего состояния, должны обладать равными правами.

Далее КС РФ неоднократно подтверждал свою позицию, одним из итогов которой стало внесение поправок в ГПК РФ относительно возможности участия недееспособного лица лично или через избранных им представителей в гражданском процессе о признании лица дееспособным, и только. (Авт.)

В 2011 году была принято Определение Конституционного суда по нескольким делам, которые касались помещения граждан в психоневрологические интернаты. В указанном документе указывается на необходимость судебной проверки обоснованности недобровольного помещения в ПНИ, что прежде всего, предполагает личное участие гражданина в процессе несмотря на его недееспособность

Все это привело к изменениям в гражданско-процессуальном законодательстве и сейчас в статье, которая касается гражданско-процессуальной дееспособности, предусмотрена возможность суда привлекать человека, лишенного дееспособности, к участию в процессе по любой категории дел при участии другого представителя, прежде всего опекуна.

Важнейшее значение в отношении изменения существующей системы опеки над недееспособными инвалидами является Конвенция о правах инвалидов 2006 года, которая содержит определенные требования, касающиеся изменения системы опеки и недееспособности.

Конвенция о правах инвалидов исходит из понимания инвалидности, которое определяется следующим образом: лица с устойчивыми психическими, интеллектуальными или сенсорными нарушениями, которые при взаимодействии с различными барьерами могут мешать полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими. Это как раз ключевой посыл о том, что существуют некоторые барьеры, которые препятствуют человеку, его активному участию в жизни общества. Такими барьерами могут быть не только физические барьеры, но и барьеры связанные с отношением общества. Это могут быть и формальные барьеры, это могут быть фактические ограничения, которые связанны с определенной сложностью в юридически значимой ситуации, в условиях которой человек должен принимать соответствующие решения, которые в свою очередь влияют на качество его жизни.

Что необходимо помнить при толковании положений Конвенции. Это те ключевые принципы, которые заложены в Конвенции о правах инвалидов и основным первым принципом, который назван в Конвенции является принцип автономии человека с инвалидностью, который определяется как уважение личной самостоятельности и уважение свободы делать свой собственный выбор, уважение независимости.

На наш взгляд, это положение, прослеживается даже текстуально во многих других положениях Конвенции в том числе, семейной жизни, воспитания детей и выбора места проживания и т. д. Всё это привязывается к неотъемлемому праву человека делать свой собственный выбор, который можно сделать только тогда, когда у человека есть такое право неразрывно связанное с признанием дееспособности.

В Конвенции содержится статья, посвященная вопросам дееспособности, сформулированная с одной стороны как право человека, с другой обязанность государства признавать и способствовать реализации этого права.

Во-первых, инвалиды обладают правоспособностью наравне с другими во всех аспектах жизни. Здесь необходимо напомнить, что как и в любом международном документе понятия, которые указаны в Конвенции имеют автономное, собственное содержание. Например, понятие инвалид дается в Конвенции отличным от понятия инвалида, которое дается в Российском законодательстве. Для чиновников и судей инвалидность — это прежде всего формальный статус — наличие справки об инвалидности, наличие группы инвалидности. Для Конвенции о правах инвалидов это никакого значении не имеет, это совершенно разные понятия. То, как в Российском праве определяется инвалидность — это социальная категория, статус, который дает человеку право на некоторые льготы, но с точки зрения Конвенции — это не важно.

Государство может устанавливать различные категории, группы инвалидности, устанавливать льготы, и т. д., но есть моменты, которые вытекают не из наличия определенного статуса инвалида, они возникают из объективного представления, что если у человека есть некоторые нарушения здоровья и которые сталкивают с теми самыми барьерами в обществе, препятствуют участвовать наравне с другими в жизни общества — это объективный статус, который не зависит, от того есть ли у человека справка об инвалидности или нет. Соответственно с точки зрения Конвенции о правах инвалидов — инвалид это не то лицо, которое имеет статус, а то, которое имеет объективные характеристики, а это важно понимать, потому что даже, если по установленным критериям человек не дотягивает до признания его инвалидом, по заключению медико-социальной экспертизы, то это не означает что он исключается из-под защиты Конвенции.

В статье 12 КПИ содержится понятия правоспособности. Это тоже автономное понятие. Когда говорим о правоспособности, то подразумеваем это как способность обладать правами, способность быть носителем прав, быть субъектом права, что вовсе не означает что человек может своими действиями осуществлять эти права и даже обладая правами может не иметь той самой дееспособности, которая позволяет человеку реализовать свои права. С точки зрения Конвенции о правах инвалидов это понятие «правоспособность», включает в себя как способность обладать правами, так и способность реализовывать эти права, осуществлять их своими действиями.

Отсутствие в Конвенции упоминания о дееспособности вовсе не подтверждает позицию некоторых деятелей о том, что не все инвалиды должны обладать дееспособностью. Статья 12 Конвенции говорит о том, что государство должно предоставить поддержку инвалиду, которая может потребоваться при реализации своей правоспособности, а реализовать правоспособность можно только посредством дееспособности, а это и есть, по сути, реализация своих субъективных прав.

Гражданский кодекс РФ и Конвенция о правах инвалидов дают совершенно разные толкования понятия дееспособности. Конечно, эти термины в какой-то мере пересекаются, но это не тождественные понятия. Соответственно основная идея Конвенции о правах инвалидов заключается в изменении имеющей место быть в настоящее время парадигмы, вместо принятия решения за инвалида необходимо предоставить инвалиду поддержку для того, чтобы он принял решение самостоятельно в определенной степени.

Отсюда возникает следующий вопрос, который требует дискуссий. Если Конвенция требует поддержки в принятии решений, означает ли вообще, что система замещения принятия решения, т. е. ныне существующая Российская система опеки вообще не имеет права на существование с точки зрения Конвенции? Нет, это не так конечно, и возможно система замещения решений одного человека другим лицом возможна, но только как крайнее средство и возможна тогда, когда не эффективной является поддержка в принятии решений. И такая система опеки должна быть подчинена определенным принципам, которые связаны и с уважением предпочтений самого гражданина с максимальным сохранением его дееспособности.

Конвенция ООН о правах инвалидов говорит о том, что любые меры связанные с реализацией дееспособности должны быть подчинены определенным принципам, которые должны быть путевой звездой для отечественного законодателя для того чтобы изменить систему опеки.

Конвенция о правах инвалидов это договор, действие которого может быть обеспечено путем реализации государством этих положений которые в нем заложены, потому что сама Конвенция в отличие от других документов по правам человека и большинство ее положений не обладает таким действием, т. е. они не могут непосредственно применяться для регулирования правоотношений граждан, ну, пожалуй, за исключением таких положений как статья 17 — «Каждый инвалид имеет право на уважение его физической, психической целостности наравне с другими», это одно из немногих положений, которое может применяться непосредственно.

Все остальные положения Конвенции адресованы в большей степени государствам участникам. Конечно, для реформирования существующей системы опеки в России, напрямую использовать ст. 12 Конвенции нельзя, поскольку она содержит в себе только основные идеи, которых следует придерживаться государству участнику. Статья 12 — некая гарантия предотвращения злоупотребления со стороны системы. Государства по-разному и самостоятельно выстраивают системы опеки. Соответственно возможность наделения органов опеки полномочием проверки того, как опекун выполняет свои обязанности также различается. Во Франции, например, предусмотрен институт опекуна-надзирателя, помимо опекуна, который выполняет непосредственные функции и поддерживает лицо в принятии решения, либо принимает решение за это лицо. Допустим, опекуном назначается родственник с одной стороны, то опекуном надзирателем назначается родственник с другой стороны. Это такая договоренность между собой показывает то, что французский законодатель понимает что опека — это с одной стороны личные взаимоотношения, фидуциарные отношения, которые основаны на личной привязанности и на личной заинтересованности в осуществлении опеки, но с другой стороны опека это и юридические полномочия, принятие решений, которые могут иметь очень серьезные последствия, более того посредством такого контроля.

Под влиянием Конвенции о правах инвалидов во Франции появился такой институт опеки как Семейный совет. Этот институт, соответственно, работает тогда, когда у лица есть семья, которая заинтересована в судьбе этого человека. Семейный совет наделяется полномочиями принимать некоторые решения, которые затем осуществляет опекун и это в некоторой степени является гарантией злоупотребления, совместное коллегиальное принятие решений.

Далее. Любые меры связанные с реализацией дееспособности должны ориентироваться на уважение прав, воли и предпочтения лица. Соответствует ли существующая в России система опеки, которая полагает полное замещение решений и принятие решений вместо самого гражданина требованию о том, что любые меры по реализации дееспособности должны ориентироваться на уважение прав воли и предпочетние лица? Возможно, в некоторых ситуациях соответствует. Но как узнать, каким образом опекун узнает волю и предпочтение подопечного, как и где он это фиксирует? Как ему показать, что он принимает решение исходя из этого волеизъявления, а не исходя из того, что так будет лучше. Это также своеобразный ориентир для законодателя и здесь могут быть совершенно разные модели.

Указанные, в том числе выше, правоотношения, такая система реализации правоспособности гражданина должна быть свободна от конфликта интересов и неуместного влияния. Здесь достаточно много может быть способов для реализации таких положений. С одной стороны это может быть ограничение права совмещать полномочия опекуна и соответственно руководителя учреждения социальной защиты. С другой стороны, это может быть запрет опекуну совершать какие-то сделки в отношении своего подопечного, т. е. приобретать имущество своего подопечного. Такие меры должны быть соразмерны обстоятельствам человека и должны быть подстроены под них. Это достаточно сложно, поскольку в нашей системе опеки отсутствуют средства индивидуализированной защиты и механизма применения этих мер в течении как можно короткого срока и с обязательным механизмом регулярной проверки независимым беспристрастным методом. Формально это не предусмотрено существующей системой опеки в России.

Если мы обратимся, к примеру ряда стран, в которых система внутреннего законодательства в некоторой степени схожа с отечественной системой, то реформа системы опеки была связана далеко не с ратификацией Конвенции о правах инвалидов. Такие реформы проводились в качестве предварительных мероприятий для согласования с положениями Конвенции о правах инвалидов. Эти реформы начались достаточно давно и модели организации опеки во многом продвинулись, на что у нас пока законодатель не обращает внимания.

В Венгерской системе существует такая система юридических мер, которые направлены на помощь в принятии решений совершеннолетних лиц.

Во-первых, это система так называемых предварительных указаний. Предварительные указания — это те решения, которые принимает человек в период, когда у него нет проблем с точки зрения здоровья, но это решение, которое человек принимает на будущее в той ситуации, если в дальнейшем у него возникнет необходимость принятия решений вместо него, т. е. когда он фактически утратит свою дееспособность, способность понимать значение своих действий. Например, человек говорит о том, что если допустим, я потеряю свою дееспособность, я хочу чтобы моим опекуном был тот или тот, я хочу чтобы такие-то решения были приняты в отношении меня, допустим я хочу, чтобы я жил, максимально сохранял возможность проживания в семье, а не в учреждении, я не против чтобы семья, исходя из соображений целесообразности, далее определила меня в учреждение социальной защиты.

Как определяется этот момент, когда человек утрачивает дееспособность и когда фактически начинают действовать предварительные указания. Это тоже по-разному определяется. Это может быть решение, например, на основании медицинского заключения. Оформляются тоже по-разному. Например, в Венгерской системе — путем регистрации этого волеизъявления, которое фактически похоже на нотариальное, в какой-то мере схоже с завещанием. Это механизм распоряжения на будущее. Также возможна регистрация этого так называемого распоряжение на будущее в судебном органе, потому что во многих странах вопросы, связанные с назначением опекуна, осуществления опеки, контролируются специальными судами. В Великобритании это регистрирует офис личного опекуна. Офис личного опекуна — структура, надзирающая за осуществлением опеки. Офис выполняет функцию депозитария предварительных указаний. За эти услуги взимается небольшой сбор и проверяется соответствие этих показаний определенным требованиям. Затем указанные предварительные указания регистрируются и в том случае, когда возникает необходимость действий лица, которому предписано быть доверенным лицом, исходя из этих предварительных указаний, то офис публичного опекуна определяет, соблюдены ли определенные условия, дает указание что это действительно начинает действовать эта идея.

Эти указания, на случай утраты дееспособности, не действуют, пока у человека не происходит ситуация, когда он утрачивает свою дееспособность.

Во-вторых, возможность для поддержки людей в принятии решений. Это достаточно подробно регламентировано в Гражданском Кодексе Венгрии и соответственно предусматривает определенную систему достаточно сложных взаимоотношений с точки зрения именно законодательной техники, где указывается каким образом действует сам гражданин и какова роль лица, которое оказывает такую поддержку. Сама система поддержки принятия решений может предусматривать некоторые ограничения дееспособности человека, потому, чтобы принять определенные решения, гражданин должен обратиться к такому помощнику и должен получить его помощь. Помощник разъясняет лицу последствия принимаемого решения, но решение в итоге принимает само лицо, понимая при этом последствия принимаемого решения. Это безусловно позволяет сохранить самостоятельность и обеспечить то, что человек нуждающийся в помощи стороннего мнения относительно разумности совершаемого действия, не остался в трудной ситуации наедине с самим собой.

Ранее упоминалось о том, что опека не должна быть тотальной. Опека может быть только частичной. Это возможность ограничения дееспособности человека только в тех сферах, в которых это необходимо и только в минимальной необходимой степени. Никакой полной опеки когда происходит полное замещение возможности принимать решение. Нам бы хотелось показать, как эта система развивалась, почему на наш взгляд не целесообразно сохранение полной дееспособности и в российской правовой системе. В Венгрии институт частичной опеки функционирует достаточно давно, но при этом была сохранена полная опека с полным лишением дееспособности. В каждом конкретном случае вопрос о возможности частично ограничить лицо в дееспособности или же полностью признать лицо недееспособным — решался судом. Но практика показывала, что суды почти всегда выбирали полную опеку и мера возможности ограничения дееспособности вообще не действовала. Уверен, то же самое может произойти и в нашей системе, даже если мы добьемся того, что появится новый для современной России правовой механизм признать человека ограниченно дееспособным в силу наличия психиатрического заболевания. А вот когда у судьи будет обязанность принять судебное решение и он должен будет обосновать, почему он ограничивает человека в одной сфере, в какой-то степени, но не ограничивает его другой степени и при этом он понимает что он просто не может все права ограничить, тогда это будет способствовать какому-то развитию практики. Законодательство должно способствовать тому чтобы отношение менялось, в том числе и среди судей, чтобы они понимали что это не какая-то общая категория людей с психическими расстройствами, а это такие же разные люди как и мы.

Какие еще интересные моменты хотелось бы показать на Венгерском примере. Во — первых, опекуном не может быть назначено лицо если сам подопечный возражает против этого лица. Это абсолютное правило и такое правило существует во Французской системе. Если подопечный никак не может выразить своей воли — это другой вопрос, а если возражает, говорит что я не хочу чтобы лицо было назначено опекуном, этот опекун вообще не может быть ему назначен. В российской системе этот момент имеет рекомендательный характер. И бывает, что назначают опекуном лицо, состоящее если не в открытой конфронтации с подопечным, то по крайне мере латентная форма личной неприязни имеется. Порою от безысходности, ведь очереди не стоят.

Как и в Венгерской так и в Российской системе есть возможность осуществления опеки на договорной основе. Но у нас нет возможности подготовки таковых, откуда их брать, что им делать и как оплачивать их труд. Во Франции, если опекуном не может быть назначен никто из семьи, то назначается государственный опекун, который числится в реестре служащих, которые такие функции выполняют. Это правильно, потому что мы сейчас постоянно сталкиваемся с ситуациями, когда у человека нет родственников или родственники не хотят стать опекунами и получается что единственным вариантом возможно назначение лица, который за плату осуществлял бы эти функции. Ничего в этом страшного нет, причем у многих людей есть достаточно своего имущества, чтобы эти расходы впоследствии покрывать.

В Венгрии достаточно хорошо работают специальные курсы для профессиональных опекунов. Что касается родственников, то они не получают вознаграждения. Во всех юрисдикциях одинаково установлено, в том числе и у нас, что опекун, как правило, выполняет свои полномочия бесплатно и это правильно, в Гражданском кодексе Венгрии закреплено, что опекун может получать возмещение расходов если они выходят за пределы обычных обязанностей, ведь опека должна быть основана на доверительных отношениях, это поддержка семьи. Очень интересно эта идея прослеживается во французском законодательстве, где одна из первых статей говорит о том, что опека это долг семьи. Прямо закрепляется требование о том, что опекун назначается с учетом предварительных указаний человека, т. е. он может заранее высказаться относительно этого и это есть в Эстонской модели. Учреждение, где находится гражданин, не может стать опекуном, хотя я не могу сказать, что это абсолютное правильно, потому что по сравнению с Французской моделью, опекуном может быть и социальный работник при учреждении, но это не должно быть по умолчанию. В Российской системе это происходит автоматически.

В Венгрии, во Франции эти модели по разному организованы, но они существуют и работают. В России пока нет какой-то готовности законодателя принять эти модели нет.

В 2009 году совет министров Европы указал, что это является одной из возможных альтернатив системы опеки с полным замещением решения, потому что фактически это позволяет обеспечивать максимальное уважение достоинства личности, самостоятельности, самостоятельного выбора человека в тех ситуациях, когда он утрачивает свою способность в самостоятельном принятии решений.

В настоящее время Россия от этого далека. Общественные организации, правозащитники и ряд правоприменителей, которые отстаивают такие изменения, не должны уделять большое внимание такой системе. Эта система пожалуй слишком революционна. Но, в принципе, наличие таких мер определяет функционирование системы защиты в целом. Мы не можем использовать какие-то отдельные институты, выбирать из Французской, Венгерской, Британской системы. Мы должны понимать, что они функционируют не в отрыве, не как изолированная модель, а с учетом того, что есть еще и другие альтернативы, которые граждане используют, что позволяет в целом предотвратить такое чрезмерное ограничение автономии личности.

Следует указать, что это не исключительно западная идея, ведь рекомендации Комитета министров Европы принимаются, в том числе, и с учетом РФ, хотя они забываются тут же, естественно потому, что это политическая рекомендация. Но мы можем к ним аппелировать.

Юрист СГООИ «Вольница», юрист ГБУСО «Ставропольский центр социальной помощи семье и детям» — Перепадя Сергей Михайлович.

Ссылки по теме


Статью добавил: Перепадя Сергей Михайлович 1795 просмотров
Рубрика: Статьи и публикации